АРМЕНИЯ В АНТРОПОИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

ЕВРАЗИИ В ЭПОХУ БРОНЗЫ

АНАИТ ХУДАВЕРДЯН

Антропологические данные уже давно зарекомендовали себя как надежный исторический источник. Объективные суждения об этнических процессах, протекавших на территории Армении, трудно представить без включения в исторические реконструкции палеоантропологического материала. Комплексный анализ палеоантропологических изысканий позволит нам разметить пути и направления взаимодействия некоторых этнических групп с древним населением Армении. Обращение к этой теме было вызвано рядом предшествующих работ[1], показавших участие коренного населения Армeнии, Ближнего Востока и Кавказа в формировании антропологического облика некоторых племен при их расселении на широком пространстве, а также желанием проследить, как глубоко уходят корни местного субстрата. Как источник дополнительной информации результаты исследования представляют определенный интерес в связи с дискуссией о происхождении индоевропейцев и о месте их прародины.

В межгрупповых сопоставлениях нами использовались краниологи-                      ческие серии по разным археологическим культурам Евразии, датируемые эпохами неолита и бронзы (356 серий). В числе сравнительных серий:                       41 группа из Ближнего Востока, 16 – из Центральной Азии, 36 – из Кавказа. Волго-Уральский материал включает 81 серию, 10 групп из Западной                   Сибири. Европейских серий использовано 172 (48 – из Восточной                                 Европы и 124 – из Центральной). Данные о сериях с территории                                  Евразии взяты из сводки А. Ю. Худавердян[2], И. Швидецкой и Ф. Рёзинга [3]. Мы остановились на нескольких методах многомерного статистического анализа (канонический и кластерный). Каждый вид анализа давал возможность осветить те или иные стороны проблемы. Канонический анализ позволил выявить градиенты межгрупповой изменчивости по комплексам признаков[4]. Кластерный анализ матрицы коэффициентов обобщенного расстояния D^2 Махаланобиса, полученных при попарном сопоставлении всех серий, позволяет выделить скопления сходных между собой групп (кластеры) и вскрыть иерархическую структуру всей совокупности. В работе оцениваются и обсуждаются минимальные значения D^2 (как правило, до 1,0), полученные при анализе групп по полной программе, а по неполному набору признаков – до 0,3. Проведен семиэтапный (для мужских групп) и пятиэтапный (для женских групп) анализ краниологических серий с территории Евразии. Была использована статистическая программа А. Г. Козинцева и Б. А. Козинцева (Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого, Санкт-Петербург).

История антропологического изучения Aрмении знает несколько страниц, когда довольно остро стояла проблема сходства местного древнего населения с северными европеоидами. Каждый из исследователей, столкнувшийся с ней, решал ее по-своему. В. В. Бунак[5], зафиксировав сходство севанцев с северными европейцами, готов был привести последних на берега оз. Севан в эпохи                 поздней бронзы и раннего железа. В этом ракурсе рассматривались В. П.                 Алексеевым и Р. А. Мкртчян[6] материалы куро-араксской культуры. Т. А. Трофимова[7] морфологическое сходство фатьяновцев с южными европеоидами                 из Армении и Ближнего Востока считает результатом продвижения в Ниж-                    нее Поволжье групп из Передней Азии. Морфологическое сходство между            северными и южными европеоидами, отмеченное в краниологических                        исследованиях[8], нашло свое отражение, причем совершенно четкое, и в                                                       одонтологических данных[9]. Однако объяснение этому факту В. Ф. Кашибадзе видит «не в поздних миграциях больших групп населения и уж тем более не с севера на юг, а скорее наоборот, – в признании факта дивергенции исходной древней прапопуляции на южную и северную группы»[10]. Исследователь считает, что в одних случаях этническая дифференциация могла происходить в среде носителей единого и, таким образом, более древнего морфологического субстрата (нулевой одонтологический вариант, южный грацильный тип), а в других ситуациях одинаковый фенетический комплекс мог формироваться в поздние сроки конвергентно, в том числе под воздействием средовых факторов, в уже сложившихся этнических группах (горный одонтологический комплекс).

А. В. Зубова[11], проанализировав состав ямного населения Калмыкии, Астраханской области и Украины, сделала вывод о морфологической неоднородности ямников. Ведущую роль в формировании комплекса их одонтологических характеристик исследователь видит в грацильном населении южного происхождения. А истоки морфологических особенностей этого грацильного субстрата, по мнению исследователя, лежат в среде населения Малой, Передней и Средней Азии.

Сравнительный анализ краниометрических признаков позволит также                    независимым образом проверить дискуссионную гипотезу о наличии в                 составе елунинского и андроновского населения Алтая компонента                    южного происхождения. По мнению К. Н. Солодовникова[12], большинство                 морфологических аналогий европеоидному компоненту в составе                                 населения каракольской, елунинской и чаахольской культур обнаруживаются в краниологических материалах эпохи бронзы Армении (Шенгавит, Лчашен, Севан). И. И. Гохман[13], изучивший окуневскую краниологическую серию из Тувы, В. А. Дремов[14], исследовавший доандроновские группы из Приобья, а также некоторые афанасьевские, высказали предположение об участии южных европеоидов, в частности их гиперморфного варианта, в формировании древнего населения Северной Евразии. По одонтологическим данным населениe андроновской культуры Алтая характеризуется как европеоидная, генетически связанная с группами южного происхождения[15]. А. Г. Козинцев[16] группы, у которых исследователи обнаружили южноевропеоидный компонент (племена культур окуневской, елунинской, самусьской, афанасьевской, андроновской), считает выходцами из степей Южной России, Украины и Западной Европы.

На настоящем этапе развития науки система краниометрических признаков (а также краниоскопических, одонтологических фенов-маркеров) способна перекинуть прямой мост из настоящего в прошлое, каким бы далеким оно ни было, и представить ценнейшую информацию об антропологической истории Армении и связях с древними популяциями Евразии.

Территория Армении с эпохи ранней бронзы была заселена                             представителями средиземноморского типа[17]. В эпоху бронзы основное                       население Армении представляло собой модификации долихокранного                     краниологического типа со среднешироким и выше среднего по высоте                         лицом, сильной горизонтальной профилировкой и сильным выступанием                   носовых костей. Наиближайшие к армянским антропологические формы                  зафиксированы в кавказских, в переднеазиатских и среднеазиатских                           краниологических сериях. Наиболее близкие формы этой разновид-                    ности установлены в Египте и Северной Индии. Аналогичные данные были получены раньше[18]. И. В. Перевозчиков[19] сделал попытку оценки интенсивности генного потока в древности (мезолит-бронза). Проведенный дискриминантный анализ 380 серий подтверждает, что взаимный поток существовал в наибольшей степени между северными и южными европеоидами, далее между монголоидами и северными европеоидами (взаимный поток между южными европеоидами и монголоидами практически отсутствовал). Следовательно, определенное типологическое сходство населения Кавказа и многих степных групп Восточной и Западной Европы этого же времени отрицать нельзя.

Сопоставление между собой краниологических серий из степей Восточной Европы и Кавказа обнаруживает «сетеобразный» характер сходства, который может быть вызван наличием в их составе не просто морфологически близких но, видимо, родственных по происхождению компонентов. Выделенные векторы-дискриминаторы дифференцируют весь массив сравниваемых серий по высоте лица, носа и орбит, а также ширине головы, лица и тех же орбит и углам выступания носовых костей. В населении любой культуры бронзового века степной зоны представлены в разном соотношении как гипер-, так и гипоморфные компоненты и промежуточные между ними по этому признаку. Удельный вес последних в степях Русской равнины со временем возрастает[20]. Вероятно, их носители были в основном потомками выходцев из Ближнего Востока. По мнению П. Балареск[21] в соавторстве с другими учеными из Лестерского университета, более 80% Y-хромосом европейцев произошли от пришедших извне земледельцев. Генетическое разнообразие R-M269 встречается чаще по мере продвижения на восток Европы, достигая пика в Анатолии. Не следует сбрасывать со счетов также участие, особенно на территории Приазовья и Предкавказья, майкопских и куро-араксских племен, живших там с III тыс. до н. э.[22] и принадлежавших к средиземноморскому типу.

Предкавказские катакомбники оказываются самой узколицей группой катакомбного населения Восточной Европы. Довольно высокая внутригрупповая изменчивость признаков, существенные нарушения нормального их распределения свидетельствуют о ее антропологической неоднородности[23]. Наиболее близки им морфологические аналогии с носителями куро-араксской культуры с территории Армении. Следует отметить, что как мужские, так и женские черепа Куро-Аракса Армении демонстрируют наиближайшие связи с катакомбниками Калмыкии. Как правило, дендрограммы, построенные для мужских и женских совокупностей групп, имеют много отличий. В этих отличиях аккумулируется специфика формирования состава мужского и женского населения, определяемая как особенностями исторических событий в отдельных регионах, из которых происходят палеоантропологические серии, так и характером социальных, кровнородственных и брачных связей тех коллективов, антропологический состав которых отражают анализируемые материалы. На основании совпадения общих связей для мужских и женских групп можно предположить о наличии магистральной линии в генезисе морфологического состава населения.

В комплексе морфологических признаков, который фиксируется у катакомбников Украины, преобладают антропологические особенности, свойственные группам из Северного Кавказа (энеолит-бронза, Гинчи), Армении, Грузии (куро-араксская культура) и Туркмении (Атындепе, Карадепе, Геоксюр). Выявлены наиближайшие параллели носителей эпох энеолит-бронзы из Северного Кавказа с катакомбниками Поднепровья. Куро-араксcкая суммарная мужская группа из Армении имеет близкую параллель с катакомбниками из могильника Верхняя Тарасовка (Нижнее Поднепровье)[24]. Выявлена параллель женской               куро-араксской группы из Грузии (суммарная серия) с катакомбниками                      из Нижнего Дона. Этот результат можно считать важнейшим в анализе,                   так как впервые на антропологических материалах удается достоверно               связать катакомбников с южными европеоидами. Эти данные согласуются                   с выводами археологов[25] и лингвистов[26]. Одни исследователи считают,  что носители катакомбной культуры связаны по происхождению с индоариями (основанием для этой гипотезы были игральные кости в катакомбных могилах, сахамарана (соумирание), «красный траур» и т. д.)[27], другие – протохеттами[28] или греками[29]. Следует отметить, что А. В. Шевченко[30], рассуждая о появлении обряда искусственной деформации головы у племен катакомбной культуры, считал, что эта традиция была занесена в степи Восточной Европы из Средиземноморья скорее кавказским путем, причем через ее конкретных носителей. Если следовать гипотезе, выдвинутой и разработанной Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Ивановым[31], считающими прародиной индоевропейцев области Армянского нагорья и прилегающие территории, откуда часть племен проникает в Северное Причерноморье через Кавказ, а другая – через Среднюю Азию и Поволжье, то носителей катакомбного обряда следует отнести к той части протохеттских или арийских племен, которые одними из первых проникают в Причерноморские степи через Кавказ (не исключен и морской путь). Хотя исследователи связывают это движение с эпохой ранней бронзы, в данный процесс вполне укладываются и катакомбники. По последним данным Е. Н. Черныха[32], ранние катакомбники датируются началом III тыс. до н. э. Следует отметить, что одонтологические данные подтверждают связи представителей южного грацильного типа (южных европеоидов) из Куро-Аракса Армении, Телль Леилан, Алтындепе, Сапаллитепе с катакомбниками Калмыкии[33].

Черепа из Поднестровья, Украины (трипольская культура) и Арме-                     нии (Куро-Аракса) оказались в одном кластере. Следует отметить, что                          нами ранее неоднократно были зафиксированы морфологические ана-                      логии трипольских групп с кавказскими[34]. Носители трипольской культуры в целом характеризуются долихокранной черепной коробкой, с относительно крупными размерами мозгового черепа и средними размерами лицевого скелета, низкими формами орбит; горизонтальная профилировка лица и угол выступания носа у последних значительны. Следует отметить, что еще в 1975 г. М. С. Великанова[35] в составе трипольского населения зафиксировала средиземноморский компонент. У племен трипольской культуры из Румынии (Бильче-Злоте) зафиксированы наиближайшие аналогии с группой Чатал Хуюк. Для групп с территории Иранского нагорья (Тепе-Гиссар II, Караташ), Египта (Бадари, Нага ет-Дер, Aкмант, Нагада), Калмыкии (майкопская культура) и Дагестана (Гинчи) также отчетливы краниологические аналогии с трипольцами. Можно уверенно сказать, что с неолита значительная часть Европы была заселена из Ближнего Востока. Мы не утверждаем, что Армения (и Кавказ в целом) – единственный путь для таких связей. Была установлена роль Прикарпатья как связующего звена между областью трипольской культуры, Средиземноморьем и Малой Азией. Однако и Кавказ был одним из таких посредников. Антропологические данные согласуются с выводами археологов. По В. Г. Збеновичу[36] «трипольские племена ассимилировали энеолитическое население кавказского происхождения, продвинувшегося в Степь», и небольшие группы ямников. На продвижение на трипольскую территорию майкопских и куро-араксских групп  указывают также Т. И. Aлексеева и С. И. Круц[37]. Одонтологические наблюдения в данном случае демонстрируют некоторые совпадения. Популяции из Армении и Украины (трипольская культура) объединились по частотам 4-бугорковых форм на М_1, редукции hy на М^2 и бугорка Карабелли на М^1 [38]. О культурно-исторических контактах трипольского населения с племенами Кавказа свидетельствуют как импорты, так и проявления сходных традиций в их материальных культурах[39].

Краниологическая серия Чатал Хуюк демонстрирует с одной стороны близость с выборками культур кеми-обинской (Крым) и шнуровой керамики (Словакия), с другой – с черепами из могильников культур Куро-Аракса (Армении, Грузии /суммарные группы/) и намазга (Туркмения /суммарная группа/). У объединенной куро-араксской серии из Армении близкие параллели с черепами из могильников кеми-обинской культуры из Крыма. Эти данные также согласуются с данными археологов. Влияние куро-араксских и майкопских культур, по мнению С. Ж. Пустовалова[40], четко прослеживается в кеми-обинской культуре.

Результаты сравнения показывают, что черепа Верхнего Поволжья (поздние фатьяновцы) близки с куро-араксской группой Армении (Шенгавит). У суммарной куро-араксской серии из Армении также выявлены близкие аналогии с поздними фатьяновцами. Вслед за М. С. Акимовой[41], Г. Ф. Дебецом[42] отметим, что морфологические типы фатьяновской культуры, резко отличаясь от морфологического типа неолитической эпохи с той же территории, не могут рассматриваться как генетически связанные, что свидетельствует против теории местного происхождения фатьяновской культуры на основе ямочно-гребенчатого неолита. Выявленное сходство представителей Поволжья с группами Армении позволяет говорить, что в их основе лежал общий древний морфологический пласт. Это положение не ново – оно развивалось еще Т. А. Трофимовой[43]. Зафиксирована также близость групп Иранского нагорья с краниологическими сериями фатьяновской культуры. При дискриминантном анализе выборки из могильников Среднего (Бала- новский) и Верхнего Поволжья (носители фатьяновской культуры и поздние фатьяновцы) образуют близкий локус с группой из Киша (Иран). В Балановском могильнике выступает тот же долихокранный, низко-                     головый, относительно высоколицый с узким лицом и узким носом морфологический тип как и у субъектов из могильника Киш. С полной отчетливостью можно отметить, что у черепов фатьяновской культуры поздней группы также выступает тот же долихокранный, узколицый, высоколицый с сильно профилированным лицом и несколько пони- женным переносьем морфологический тип. К отмеченным сериям                            близка также группа из III слоя Тепе-Гиссара, которая по всем приз-                          накам строения черепа и лица беспорно относится к тому же морфологи-                     ческому средиземноморскому типу, но отличается несколько большей                            широконосостью. Попутно нельзя не отметить, что группа из могильника Сиалк морфологически близка к черепам фатьяновской культуры. Антропологические данные согласуются с выводами археологов и лингвистов[44]. Сходство носителей культур лолинской и криволукской с южными европеоидами уже отмечалось[45]. Выявлены аналогии лолинской группы с племенами культур Кура-Аракса (Шенгавит).

Результаты межгруппового статистического анализа на широком                      географическом и культурном фоне демонстрируют связи представите-                    лей Армении, Грузии (группы среднебронзового периода), Ирана и                               Средней Азии со срубниками Поволжья (Кривая Лука, Чистый Яр I,

Н. Орлянка I, Новоселки) и Украины (плоские могильники). Обнаружены                  также наиближайшие аналогии срубников Волго-Уралья с более древними группами Армении, Кавказа и Средней Азии. У черепов Куро-Аракса Армении и Грузии обнаружены близкие аналогии со срубниками Волго-Уралья, Подонья, Украины (плоские могильники). Еще Г. Ф. Дебец[46] отмечал большую грацильность племен срубной культуры по сравнению с древнеямной и выделил среди ее носителей два антропологических типа – умеренно гиперморфный европеоидный и умеренно брахикранный монголоидный. В дальнейшем были представлены доказательства принадлежности срубников западных окраин ареала к кругу средиземноморских форм[47]. Наличие средиземноморских компонентов отмечалось А. В. Шевченко[48] и А. А. Хохловым[49] у носителей срубной культуры Лесостепного Поволжья, а также Р. М. Юсуповым[50]– в Южном Приуралье. Среди срубников бассейна Волги преобладают модификации долихокранного краниологического типа со среднешироким лицом и резко выступающим носом. Протоевропейский антропологический тип также зафиксирован у срубников Поволжья несколькими модификациями, различающими по верхней высоте лица. Наиболее широколицыми среди срубников оказываются башкирские и волгоградско-астраханская серии. Горизонтальная профилировка лица, носовых костей и угол выступания носовых костей понижены в северных районах распространения срубной культуры. В лесной полосе Восточной Европы черепа с плосковатым лицом и довольно слабым выступанием носовых костей известны с глубокой древности[51]. Биологическими контактами с потомками неолитического населения лесной зоны следует объяснить, по-видимому, появление псевдомонголоидной комбинации признаков.

Раз срубная культура генетически связана со скифами, стало быть, является тоже ираноязычной. По мнению Л. С. Клейна[52], черты кочевой скифской культуры восходят к катакомбной культурной среде (способ погребения скифов-царских, состав стада и т. д.), однако нет надежных оснований возводить вместе с ними к катакомбной культуре ираноязычие скифов. Важные компоненты скифской культуры (вооружение, искусство «звериного стиля» и т. д.) сформировались в VIII веке и первоначально в Центральной Азии или Южной Сибири[53]. А некоторые черты искусства сложились под влиянием переднеазиатских культур[54]. Ситуация классическая: корни одной из иранских культур исторического времени уходят в разные стороны.

У 34 срубных групп с территории Подонья, Волго-Уралья, Башкирии                       и Украины наиболее отчетливы краниологические аналогии со среди-                        земноморцами Армении, Кавказа, Ближнего Востока и Средней Азии.                        Результаты нашего анализа подтверждаются суждениями А. В. Шевчен-                       ко[55] и А. А. Хохлова[56] о том, что происхождение гипоморфных черт у                           носителей срубной культуры поволжской лесостепи вряд ли можно объяснить только эволюционно-эпохальными причинами. Мы разделяем мнение Н. А. Дубовой, о том, что схожесть срубников со средиземноморцами «свидетельствует о движении с юга (возможно, конечно намного в более раннее, чем бронзовый век время) в степные районы, чем из степей – в южном направлении»[57]. И отвергаем идею кавказского пути первоначального движения иранцев (срубной культуры) из понтокаспийских степей – по западному берегу Каспийского моря через Закавказье в Иран[58]. Цельность кавказского культурного блока была бы нарушена таким движением, а этого нет[59].

Происхождение андроновской культуры – одна из центральных                          проблем в истории индоевропейских народов. Индоиранскую или                           иранскую принадлежность данной общности можно считать доказанной[60]. Андроновская культура делится на два варианта – федоровскую и ала-                  кульскую. Г. Ф. Дебец[61] считал очагом их происхождения казахстанские                    степи, оттуда эти люди, по его мнению, продвинулись на Енисей. В. П.                     Алексеев[62] отмечал, что енисейские андроновцы ведут происхождение                         от афанасьевцев Алтая. Происхождение населения андроновской куль-                        туры связывается с взаимодействием носителей нескольких кранио-                        логических комплексов, статус которых до сих пор является предметом                    дискуссий. Первым в его составе был описан андроновский вариант                           протоевропейского краниологического типа[63]. На территории Западной                        Сибири дополнительно выделялось еще два компонента – лептомор-                               фный долихокранный[64] и низколицый, отличающийся некоторой уп-                       лощенностью широкого лицевого скелета и тенденцией к брахикра-                      нии[65]. У алтайских и верхнеобских андроновцев зафиксирован гра-                        цильный европеоидный компонент, который многие исследователи связывают с южными европеоидами. Его присутствие В. А. Дремов[66] связывает с алакульцами, К. Н. Солодовников[67] – доандроновским, в частности, елунинским, субстратом. Прототип морфологической комбинации признаков, присущей для европеоидного компонента населения самусьско-сейминского времени Южной Сибири, по предположению К. Н. Солодовникова[68], мог находиться на территории Кавказа или прилегающих районов – в Закавказье или севернее, вплоть до степных районов Предкавказья. Позднее также была выдвинута гипотеза о связи носителей данного типа с представителями северной ветви европеоидной расы – ямным и катакомбным населением степей Прикаспия[69].

Результаты сравнения показывают, что черепа из могильников елунинской культуры Алтая сходны с племенами Куро-Аракса из Армении и Грузии. Существующие аналогии краниосерий из Закавказья и Горного Алтая объясняются проникновением каких-то групп степного населения, в антропологическом типе которых, безусловно, очень значительное место занимает средиземноморский компонент, на территорию Алтая. Подчеркнем специально, что миграция в сторону Казахстана и Сибири могла быть с территории Предкавказья и Приаралья[70].

Происхождение брахикранного эуриморфного компонента в составе федоровцев особых дискуссий не вызывало. Предполагалось, что федоровские мигранты должны были вступать в брачные контакты с населением занимаемых ими территорий, и этим объяснялся легкий налет «монголоидности», фиксируемый в федоровских группах[71]. Больше вопросов вызывал таксономический статус наблюдаемого сочетания признаков, поскольку по-разному трактовалось происхождение расового типа автохтонного населения Западной Сибири. В. А. Дремов и К. Н. Солодовников[72] относили его к монголоидной большой расе, а Т. А. Чикишева и Д. В. Поздняков[73] – к протоморфной северной евразийской антропологической формации.

Люди, захороненные в могилах с алакульской или смешанной алакульско-федоровской керамикой на территории Западного Казахстана, характеризовались морфологическим типом, который В. В. Гинзбург[74] отнес к средиземноморскому, а В. П. Алексеев[75] назвал их гипоморфным узколицым. В. В. Гинзбург считал, что это свидетельствует о родстве алакульцев как со срубным населением поволжских степей, так и с жителями Среднеазиатского междуречья. Следует также отметить сходство между популяциями из Западного Казахстана (Тасты-Бутака I) и Северо-Восточного Ирана[76]. По мнению А. В. Зубовой[77], в формировании морфологического ядра алакульской культуры абсолютно доминирует южный грацильный компонент (южноевропеоидный).

Итак, с алакульцами Западного Казахстана в одном подкластере оказались группы из Северного Кавказа (энеолит-бронза), Украины, Поднепровья (катакомбная культура) и Среднего Поволжья (срубная культура: Студенцы). К ним примыкают краниосерии из Армении (Норадуз, суммарная серия позднебронзового времени). Выявлено также сходство черепов из Армении (Арцвакар), Средней Азии (Тигровая Балка, Джаркутан) с алакульцами Западного Казахстана, со срубниками Поволжья (Уранбаш, Кривая Лука) и Украины (плоские могильники). И здесь алакульцы оказались в одном кластере с южными европеоидами и со срубниками Поволжья и Украины.

Результаты кластерного анализа указывают на родство андроновского населения Северо-Восточнoго Казахстана с племенами Северного Кавказа (энеолит-бронза). Обнаружены связи носителей андроновской культуры с группами из Средней Азии[78]. Факторный анализ (по данным одонтологии) выявил сходство племен андроновской культуры Алтая с группой Алтындепе (Туркмения). Следует отметить, что андроновские аналогии зафиксированы также у представителей Туркменистана (Гонур Депе)[79] и Армении[80].

Результаты сопоставления свидетельствуют о наиближайших связях                          федоровцев Горного Алтая, Верхней Оби с катакомбниками Калмыкии.                   Соответственно можно сделать вывод, что в состав федоровцев юж-                            ноевропеоидный компонент попадает через представителей катакомбных                  традиций. Поздний этап существования катакомбных традиций в степях                Прикаспия перекрывается с ранним этапом формирования федоровской                   культуры (датировки см.: Е. Н. Черных[81]), поэтому вхождение части ка-                      такомбников в состав племен федоровской культуры вполне вероятно.                       Следует также отметить, что часть волго-уральских племен (носители                         культур петровской, покровской, потаповской и алакульской), сходство                            с которыми наблюдается у федоровцев, также имела в своем составе                           позднекатакомбный компонент (см., напр.: В. В. Ткачев[82], А. В. Зубова[83]).                   Одонтологический анализ подтверждает сходство представителей Армении (Ланджик-Черная Kрепость), Калмыкии (ямная культура), Южного Урала (приуральский вариант синташтинской культуры, алакуль степной                               полосы, синташтинская культура), Поволжья (племена покровской и                                  петровской культур), Барабинской лесостепи (андроновской культуры).                         В составе этих серий отчетливо представлен грацильный одонтологи-                          ческий субстрат: повышенная встречаемость редукции hy на М^2, 4-                               бугорковых форм на М_1, пониженная частота бугорка Карабелли на                             М^1. Результаты одонтологических и краниометрических  исследований                       в целом совпадают[84].

А. Г. Козинцев также указывает связь федоровских популяций с ка-                        такомбным населением Прикаспия[85]. В статье с красноречивым названием               «Так называемые средиземноморцы Южной Сибири и Казахстана, индоевропейские миграции и происхождение скифов» автор высказывает предположение, что в миграциях на восток узколицые светлопигментированные люди среднеевропейского и североевропейского происхождения играли роль не меньшую, чем протоевропейцы и наверняка большую, чем южные европеоиды.

Как же называть грацильных европеоидов Сибири? Широко известны и неоднократно описаны и опубликованы изображения людей на пазырыкском войлочном ковре. Большой интерес представляет пологический анализ этих изображений. Сидящая в профиль богиня, всадники на скакунах, человеко-зверь, борющийся с птицей, имеют ярко выраженные средиземноморские черты лица (нос резко выступающий, с горбинкой, с опущенным основанием и кончиком; линия профиля носа типично переднеазиатская, с высокими ноздрями; густыми черными бровями). «Не может быть ни малейшего сомнения в том, что это изображения людей не алтайского и не центральноазиатского происхождения, а скорее всего жители Передней или Средней Азии, потомки тех, кто переселился на Алтай, в Минусинскую котловину, Туву и Западную Монголию еще в эпоху бронзы»[86].

Мы не задавались целью дать полную картину взаимоотношений                     между различными группами Евразии. Лепта, вносимая данным исследованием в систему научных антропологических знаний, позволит определить место Армении в антропоисторическом пространстве Евразии. Проблемы переселения отдельных (малых или больших) групп населения на значительные расстояния – одни из базовых во многие периоды истории человечества. Для территории Армении (и Кавказа в целом) они имеют огромное значение. Археологические эпохи неолита-бронзы занимают особое место в процессах сложения населения Евразии. Именно в эти периоды имеют место активные перемещения народов. На археологическом материале, дающем нам основные материальные свидетельства тех эпох, движения предметов, их комплексов достаточно четко фиксируются. Аналитические разработки структурной лингвистики позволяют проследить очаги возникновения древних языков, а также изменения их ареалов. Однако в большинстве случаев перед исследователями встает вопрос:                           а не передаются ли артефакты, представления древних, языки просто                              в результате обмена, торговли, общения? И нередко единственно, кто                        может дать ответ на этот вопрос, это антропология, так как она, в                                  отличие от других упомянутых дисциплин (археологии, лингвистики),                   способна подтвердить собственно физическую миграцию носителей                      культуры, языка и духовного мира. «Появление нового антропологи-                     ческого комплекса … непременно говорит о примеси нового населения,                     так как комплекс этот распространяется при переселении людей либо                            в результате брачных контактов. В этом заключается громадное значе-                      ние антропологического материала как тонкого индикатора миграции,                               особенно в древние эпохи, что невозможно выяснить с помощью данных                   других наук»[87].

Установленный наукой факт, что Ближний Восток в той или иной                        степени является предковым для огромного большинства современных                       популяций Eвропы[88]. И те «гены или проявления их сочетаний в виде                            морфологических (краниологических и одонтологических, в частности)                        характеристик или даже комплексов, которые свойственны, например,                     неолитическим популяциям Двуречья, могут, благодаря сложным путям                     передачи их по наследству, проявиться в различных областях, в том числе                        и в весьма удаленных»[89]. С IV тыс. до н. э. представители южноевропеоид-                ного облика проникают и обосновываются на Днестре (трипольская                   культура), в Крыму, Причерноморских степях (культуры кеми-обинская,                      катакомбная), в Подонье, в Прикаспии (катакомбная культура) и в Поволжье (культуры абашевская, фатьяновская). И на рубеже II и I тыс. до н. э. доли-                    хомезокранные группы со среднеширокими и выше среднего по высоте                       лицом, сильной горизонтальной профилировкой и сильным выступанием                 носовых костей были широко распространены на территории Европы.                         Среди восточноевропейских групп эти черты наиболее отчетливо проявляются у срубников Поволжья, Приуралья, Башкирии, Украины (плоские могильники) и Подонья (Ясырев). Bыявлены также для представителей Армении, Кавказа, Передней и Средней Азии многочисленные параллели на территории Центральной Европы[90]. Результаты нашего исследования оказывают небольшую поддержку концепции Т. В. Гамкрелидзе, В. В. Иванова[91], Р. Д. Грея, К. Д. Энкинсона[92], В. В. Иванова[93] и др. о миграции индоевропейцев с Армянского нагорья и прилегающих территорий.

ՀԱՅԱՍՏԱՆԸ ԲՐՈՆԶԻ ԴԱՐԱՇՐՋԱՆԻ ԵՎՐԱՍԻԱԿԱՆ ՊԱՏՄԱՄԱՐԴԱԲԱՆԱԿԱՆ ՏԻՐՈՒՅԹՈՒՄ

ԱՆԱՀԻՏ ԽՈՒԴԱՎԵՐԴՅԱՆ

Ամփոփում

Հայաստանի բնիկների և եվրասիական մարդաբանական շարքերի հարաբերակցության հիմնախնդիրը ունի պատմամշակութային կարևոր նշանակություն և խիստ արդիական է: Բնակլիմայական պայմանները և տարածաշրջանի հաղորդակցության խիտ ցանցի առկայությունը նպաստել են  Հայաստանի և հարևան երկրների փոխհարաբերությանը: Ոսկրաբանական նյութի գիտական մշակման ժամանակակից մակարդակը հնարավորություն է տալիս ընտրել մի շարք մեթոդներ, որոնք առավելագույնս նպաստում են հետազոտվող խնդրի պարզաբանմանը: Ձեռք բերված տվյալները դասակարգելիս կիրառվել են բնական գիտություններում օգտագործվող կանոնական, կլաստերային մեթոդները: Հենվելով գանգաբանական հատկանիշների վրա` տրվել է Հայաստանի տեղը Եվրասիայի խմբերի համատեքստում: Բացահայտվել է մարդաբանական շարքերի հոսք Մերձավոր Արևելքից, այդ թվում` Հայաստանից և Կովկասից դեպի Եվրոպա: Ստացված արդյունքները համադրելի են Առաջավոր Ասիայի արևելյան մասերում (Հայկական լեռնաշխարհ և հարակից տարածքներ) հնդեվրոպացիների նախահայրենիքի գտնվելու մասին տեսությանը:

ARMENIA IN THE EURASIAN ETHNIC

CONTEXT OF BRONZE AGE

ANAHIT KHUDAVERDYAN

Summary

New anthropological data allowed identification of alien Mediterranean characteristics influencing various ethnic Eurasian groups and revealed evidence of a migratory stream from Armenia, the Middle East, and the Caucasus. This research provided new evidence of patterns of ethnic contact and intermixture in Eurasia. This scenario is consistent with recent genetic studies supporting a Near Eastern contribution to the European gene pool (the great majority of the Y chromosomes of Europeans have their origins in the Neolithic expansion). If true, it suggests that the dispersal of the Indo-European languages may have involved a migration and some gene flow from the Armenia to the various historical seats of the Indo-European languages, and the different rates of genetic drift and external gene flow may have contributed to morphological differentiation and diversification amongst the different Eurasian populations. It is easy to explain this extensive movement by the Mediterraneans in antiquity by demographic pressure, starting with the emergence of Asia Minor as a center and the development of a production-oriented economy. The anthropological facts revealed also have a historical basis, as the distribution of genetic markers mirror the mixture of tribes and is supported by concrete historical and cultural phenomena.

Заметки

[←1]

A. Khudaverdyan. Indo-Europeans Migrations: the Origin, Moving from the Point of View of Anthropology. – “Indian Journal of Physical Anthropology and Human Genetics”, vol. 27, № 1–2, 2008, pp. 183–200; А. Ю. Худавердян. Индоевропейские миграции и средиземноморцы Cибири.– «Известия Уральского государственного университета», 2010, № 4, c. 138–147; она же. Древнейшие общности Кавказа – в диалоге миров (антропологический этюд). Germany, 2011, ñ. 22–54; A. Khudaverdyan. Migrations in the Eurasian Steppes in the Light of Paleoanthropological Data.– “The Mankind Quarterly”. Washington, vol. LI, № 4, 2011, pp. 387–463; A. Khudaverdyan. Indo-European Migrations: their Origin from the Point of View of Odontology. – “The Anthropologist” (Indian), vol. 13, 2011, pp. 75–81; A. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations of Populations Armenian Highlands and Eurasian Using Craniological and Dental Nonmetric Traits.– “Asian Culture and History”, vol. 4. Toronto, 2012, № 2, pp. 48–68.

[←2]

А. Ю. Худавердян. Население Армянского нагорья в эпоху бронзы. Этногенез и этническая история. Ереван, 2009, с. 175–196, 240–255.

[←3]

I. Schwidetzky, F. Rösing. Vergleichend-statistische Untersuchungen zur Anthropologie von Neolithikum und Bronzezeit. – “Homo”, 1990, № 40, S. 4–45.

[←4]

В. Е. Дерябин. Многомерная биометрия для антропологов. М., 1983; он же. О методиках многомерного таксономического анализа в антропологии. Канонический анализ против главных компонент.– «Вестник aнтропологии», вып. 4, 1998, с. 30–67.

[←5]

В. В. Бунак. Черепа железного века из Севанского района Армении. – «Антропологический журнал», вып. 3, т. 17, 1929, с. 64–87.

[←6]

В. П. Алексеев, Р. А. Мкртчян. Палеоантропологический материал из погребений в Армении и вопросы генезиса населения куро-араксской культуры.– «Советская этнография», 1989, № 1, с. 127–134.

[←7]

Т. А. Трофимова. К вопросу об антропологических связях в эпоху фатьяновской культуры. – «Советская этнография», 1949, ¹  3, с. 37–73.

[←8]

В. П. Алексеев. Происхождение народов Кавказа. М., 1974, c. 88–90, 96–101; Т. И. Алексеева, С. И. Круц. Древнейшее население Восточной Европы.– В кн.: Восточные славяне. Антропология и этническая история. М., 1999, с. 268; С. Г. Ефимова. Население Восточной Европы в эпоху железа и позднеримское время.– В кн.: Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 292; Н. А. Дубова. Миграции и торговля: антропологические заметки.– «Краткие сообщения Института археологии РАН», вып. 223, 2009, с. 224–243; она же. Процессы этногенеза на Евразийском пространстве (антропологические следствия миграций и торговли в бронзовом веке).– В кн.: Человек: его биологическая и социальная история, т. 1. М.– Одинцово, 2010, с. 67–78.

[←9]

Р. У. Гравере. Одонтологический аспект этногенеза и этнической истории восточнославянских народов. – В кн.: Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 205–218; В. Ф. Кашибадзе. Одонтологические данные к антропологической истории Кавказа. – «Этнографическое обозрение», 2006, № 5,                        с. 117–133; А. В. Зубова. Население ямной культурно-исторической общности в свете одонтологических данных. – «Вестник археологии, антропологии и этнографии», 2010, ¹ 2, ñ. 85–95; A. Khudaverdyan. Indo-European Migrations: their Origin from the Point of View of Odontology, pp. 78–81; A. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations …, pp. 60–64.

[←10]

В. Ф. Кашибадзе. Указ. раб., с. 120.

[←11]

А. В. Зубова. Указ. раб., c. 94.

[←12]

К. Н. Солодовников. Население горного и лесостепного Алтая эпохи ранней и развитой бронзы по данным палеоантропологии.– Автореф. дисс… канд. ист. н. Барнаул, 2006, с. 13–15; он же. К вопросу о роли европеоидного компонента в расогенезе населения Алтае-Саянского нагорья эпохи ранней и развитой бронзы. – В сб.: Алтае-Саянская горная страна и история освоения ее кочевниками. Барнаул, 2007, с. 145–150.

[←13]

И. И. Гохман. Происхождение центральноазиатской расы в свете новых палеоантропологических материалов. – В кн.: Исследования по палеоантропологии и краниологии СССР. М.–Л., 1980, с. 5–34.

[←14]

В. А. Дремов. Население Верхнего Приобья в эпоху бронзы (антропологический очерк). Томск, 1997, с. 67–89.

[←15]

С. С. Тур. Одонтологическая характеристика населения андроновской культуры Алтая. – «Известия АлтГУ», 2009, ¹ 4, с. 228–236.

[←16]

А. Г. Козинцев. Так называемые средиземноморцы Южной Сибири и Казахстана, индоевропейские миграции и происхождение скифов. – «Археология, этнография и антропология Евразии», 2008, ¹ 4, с. 140–144; он же. О ранних миграциях европеоидов в Сибирь и Центральную Азию (в связи с индоевропейской проблемой).– «Археология, этнография и антропология Евразии», 2009, ¹ 4, с. 125–136.

[←17]

М. Г. Абдушелишвили. Антропология населения Кавказа в бронзовом периоде. Тбилиси, 1982, с. 62–63; А. Ю. Худавердян. Население Армянского нагорья в эпоху бронзы, с. 171.

[←18]

Р. М. Касимова. Антропологическое исследование черепов из Мингечаура. Баку, 1960, с. 36–44, 65–87, 120–129; М. Г. Абдушелишвили. Указ. раб., с. 61–67; он же. Антропология древних и современных народов Кавказа. – В сб.: Горизонты антропологии. М., 2003, с. 248–265; В. П. Алексеев, А. А. Аскаров, Т. К. Ходжайов. Историческая антропология Средней Азии. Палеолит – эпоха античности. Ташкент, 1990, с. 67–81; А. Худавердян. Древнейшие общности Кавказа – в диалоге миров, с. 46; A. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations …, pp. 58–59.

[←19]

И. В. Перевозчиков. Проблема «третьей» расы. – В сб: Горизонты антропологии. М., 2003, с. 97–101.

[←20]

А. В. Шевченко. Антропология населения южно-русских степей в эпоху бронзы. – В кн.: Антропология современного и древнего населения Европейской части СССР. Л., 1986, с. 121–215.

[←21]

P. Balaresque, G. R. Bowden, S. M. Adams et al. A Predominantly Neolithic Origin for European Paternal Lineages.– “PLoS Biology”, 2010, № 8, e1000285. doi:10.1371/journal.pbio.1000285.

[←22]

Р. М. Мунчаев. Кавказ на заре бронзового века. Неолит, энеолит, ранняя бронза. М., 1975, с. 140.

[←23]

А. В. Шевченко. Указ. раб., с. 173.

[←24]

А. Худавердян. Древнейшие общности Кавказа – в диалоге миров, с. 29.

[←25]

И. Н. Хлопин. Юго-Западная Туркмения в эпоху поздней бронзы. По материалам Сумбарских могильников. Л., 1983, с. 66, 70; С. Ж. Пустовалов. Развитие скотоводческой экономики в Северном Причерноморье в эпоху неолита-поздней бронзы. – В кн.: Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н. э. – IV в. н. э.). Тирасполь, 2002, с. 101–104; А. С. Назаров. Металлообработка у племен ямной и катакомбной культур степной зоны Причерноморья. – В кн.: Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н. э. – IV в. н. э.), с. 122–129.

[←26]

Вяч. Вс. Иванов. Двадцать лет спустя. О доводах в пользу расселения носителей индоевропейских диалектов из древнего Ближнего Востока. – В сб.: У истоков цивилизации. М., 2004, с. 41–67.

[←27]

Л. С. Клейн. Откуда арии пришли в Индию? – «Вестник Ленинградского университета», 1980, ¹ 20,  с. 35–39; И. Н. Хлопин. Указ. раб., с. 122.

[←28]

В. А. Фисенко. О происхождении и хронологии катакомбной культуры. Саратов, 1966; Е. Е. Кузьмина. Откуда пришли индоарии? Материальная культура племен андроновской общности и происхождение индоиранцев. М., 1994.

[←29]

D. W. Anthony. The Horse, the Wheel and Language: How Bronze-Age Riders from the Eurasian Steppes Shaped the Modern World. Princeton and Oxford, 2007, p. 79.

[←30]

А. В. Шевченко. Указ. раб., с. 179.

[←31]

Т. В. Гамкрелидзе, В. В. Иванов. Индоевропейский язык и индоевропейцы.Тбилиси, 1984.

[←32]

Е. Н. Черных. Формирование Евразийского «Степного пояса» скотоводческих культур: взгляд сквозь призму археометаллургии и радиоуглеродной хронологии. – «Археология, этнография и антропология Евразии», 2008, ¹ 3, с. 36–53.

[←33]

А. В. Зубова. Указ. раб., с. 90–91.

[←34]

А. Худавердян. Антропологические данные к вопросу об этнических взаимоотношениях населения Кавказа, Восточной Европы, Передней и Средней Азии в эпоху ранней бронзы. – Научная сессия, посвященная итогам полевых археологических исследований в Республике Армения. Ереван, 2000, с. 22; она же. Сравнительный анализ антропологических материалов эпохи ранней бронзы Армении и территорий Евразиатского региона. – В кн.: Древнейшие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья (V тыс. до н.э.–V в. н.э), с. 106; она же. К вопросу о древнем населении Кавказа и Евразии в эпоху ранней бронзы.– В сб.: Археология, этнология, фольклористика Кавказа. Тбилиси, 2004, с. 134; она же. Древнейшие общности Кавказа – в диалоге миров, с. 22–23; A. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations…, p. 57.

[←35]

М. С. Великанова. Палеоантропология Прутско-Днестровского междуречья. М., 1975, с. 96.

[←36]

В. Г. Збенович. Позднетрипольские племена Северного Причерноморья. Киев, 1974, с. 130; Т. Г. Мовша. К проблеме взаимодействия древних земледельцев трипольско-кукутеньской общности с носителями культур Понтийской степи.– В сб.: Проблема археологii Поднiпров`я. Днiпропетровськ, 2000, с. 49–52.

[←37]

Т. И. Алексеева, С. И. Круц. Указ. раб., с. 268.

[←38]

A. Khudaverdyan. Indo-European Migrations: their Origin from the Point of View of Odontology, pp. 78–80; A. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations …, p. 63.

[←39]

А. А. Русов. Отчет о летних и осенних археологических работах (1880) в Южном Дагестане. – Труды предварительных комитетов V АС в Тифлисе, I. М., 1882, табл. XVI, c. 571; А. А. Мартиросян, А. О. Мнацаканян. Приереванский клад древней бронзы. – Краткие сообщения Института археологии, вып. 134, 1973, c. 122–127; Б. Б. Пиотровский. Археология Закавказья. Л., 1949; Т. С. Пассек. Периодизация трипольских поселений. – Материалы и исследования по археологии СССР, 1949, ¹ 10, с. 85–99; В. И. Марковин. Глиняная статуэтка из ст. Урунской. – Краткие сообщения Института истории материальной культуры, вып. 76, 1959, с. 108–111; Д. Лэнг. Армяне. Народ – созидатель. Загадки древних цивилизаций. М., 2005, с. 79.

[←40]

С. Ж. Пустовалов. Указ. раб., с. 104.

[←41]

М. С. Акимова Антропологический тип населения фатьяновской культуры. – Труды института этнографии, т. I. М., 1947, с. 268–282.

[←42]

Г. Ф. Дебец. Палеоантропология СССР. – Труды института этнографагии, т. 4. М.–Л., 1948, с. 179–204.

[←43]

Т. А. Трофимова. Указ. раб., с. 54.

[←44]

А. А. Спицын. Медный век в Верхнем Поволжье. СПб., 1903; В. А. Городцов. Бытовая археология. М., 1910, с. 251–272; Н. Я. Марр. Из переживаний доисторического населения Европы. Чуваши-яфетиды на Волге. Родная речь – могучий рычаг культурного подъема. Скифский язык.– Избранные работы, т. 5. М., 1935, с. 204–205, 321–322, 331–371; П. Н. Третьяков. Памятники древнейшей истории Чувашского Поволжья. Чувашгосиздат, 1948, ñ. 75.

[←45]

А. А. Хохлов, Р. А. Мимоход. Краниология населения степного Предкавказья и Поволжья в посткатакомбное время. – «Вестник антропологии», вып. 16, 2008, с. 44–70.

[←46]

Г. Ф. Дебец. Палеоантропологические материалы из погребений срубной культуры Среднего Заволжья. – Труды Куйбышевской археологической экспедиции. – Материалы и исследования по археологии СССР, т. 1. М., 1954, ¹ 42, с. 485–499.

[←47]

Т. С. Кондукторова. Антропологический облик племен территории Украины в эпоху бронзы. – Матерiали з антропологii Украiни, вип. 4, 1969,

с. 33–56; Г. П. Зиневич, C. I. Круц. Aнтропологiчна характеристика давнього населения територii Украiни (за матерiалами експедиций 1961–1963 рр.). Киiв, 1968, с. 42–69; С. И. Круц. Антропологические особенности населения срубной культуры территории Украины. – В кн.: Энеолит и бронзовый век Украины. Киев, 1976, с. 222–231.

[←48]

А. В. Шевченко. Палеоантропологические данные к вопросу о происхождении населения срубной культурно-исторической общности. – В сб.: Проблемы антропологии древнего и современного населения Евразии. Л., 1984, с. 55–73; А. В. Шевченко. Антропология населения южно-русских степей в эпоху бронзы, с. 162.

[←49]

А. А. Хохлов. Краниологические материалы срубной культуры юга Среднего Поволжья. – В сб.: Народы России: от прошлого к настоящему. Антропология, ч. 2. М., 2000, с. 217–242.

[←50]

Р. М. Юсупов. Антропология населения срубной культуры Южного             Приуралья. – В сб.: Материалы по эпохе бронзы и раннего железа Южного Приуралья и Нижнего Поволжья. Уфа, 1989, с. 34–45.

[←51]

Г. Ф. Дебец. Указ раб., с. 46, 87.

[←52]

Л. С. Клейн. Происхождение скифов-царских по археологическим                                  данным. – «Советская археология»,  № 4, 1963, c. 27–35; он же. Откуда арии пришли                       в Индию?, с. 37.

[←53]

В. А. Ильинская. Современное состояние проблемы скифского звериного стиля. – В сб.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., 1976, с. 9–29; М. П. Грязнов. Начальная фаза развития скифо-сибирских культур. – В кн.: Археология Южной Сибири. Кемерово, 1983, с. 3–18; А. А. Ковалев. Происхождение скифов согласно данным археологии. – В сб.: Между Азией и Европой: Кавказ в IV – I тыс. до н. э. СПб., 1996, с. 121–127.

[←54]

М. И. Артамонов. Киммерийцы и скифы. От появления на исторической арене до конца IV в. до н. э. Л., 1974, c. 7–34.

[←55]

А. В. Шевченко. Палеоантропологические данные к вопросу о происхождении населения срубной культурно-исторической общности, с. 84.

[←56]

А. А. Хохлов. Указ. раб., с. 233.

[←57]

Н. А. Дубова. Процессы этногенеза на Евразийском пространстве (антропологические следствия миграций и торговли в бронзовом веке), с. 76.

[←58]

М. Н. Погребова. Иран и Закавказье в раннем железном веке. М., 1977; И. В. Пьянков. К вопросу о путях проникновения ираноязычных племен в Переднюю Азию. – Переднеазиатский сборник. М., 1979, с. 193–207.

[←59]

А. А. Мартиросян. Армения в эпоху бронзы и раннего железа. Ереван, 1964, с. 72–73, 112–113; М. И. Артамонов. Указ раб., с. 10.

[←60]

Е. Е. Кузмина. Арии – путь на юг. М.–СПб., 2008, с. 94–114.

[←61]

Г. Ф. Дебец. Указ. раб., с. 156.

[←62]

В. П. Алексеев. Антропологические типы Южной Сибири (Алтае-Саянское нагорье) в эпохи неолита и бронзы. – В кн.: Вопросы истории Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1961, с. 337–385.

[←63]

Г. Ф. Дебец. Указ. раб., с. 156.

[←64]

Ю. Ф. Кирюшин, К. Н. Солодовников. Компонентный состав андроновского (федоровского) населения юга Западной Сибири по результатам исследования палеоантропологических материалов эпохи развитой бронзы лесостепного Алтая. – «Археология, этнографии и антропология Евразии», 2010, ¹ 4, с. 122–142.

[←65]

Т. А. Чикишева, Д. В. Поздняков. Население западно-сибирского ареала андроновской культурной общности по антропологическим данным. – «Археология, этнография и антропология Евразии», 2003, ¹ 3, с. 132–148.

[←66]

В. А. Дремов. Указ. раб., с. 95.

[←67]

К. Н. Солодовников. Антропологические материалы из могильника андроновской культуры Фирсово XIV к проблеме формирования населения Верхнего Приобья в эпоху бронзы. – «Вестник археологии, антропологии и этнографии», 2005, ¹ 6, с. 127–147; Ю. Ф. Кирюшин, К. Н. Солодовников. Указ. раб., с. 140.

[←68]

К. Н. Солодовников. Население горного и лесостепного Алтая…, с. 22.

[←69]

А. Г. Козинцев. О ранних миграциях европеоидов в Сибирь и Центральную Азию…, с. 134.

[←70]

А. Ю. Худавердян. Индоевропейские миграции и средиземноморцы Cибири, с. 145.

[←71]

В. А. Дремов. Указ. раб., с. 93; Т. А. Чикишева, Д. В. Поздняков. Указ. раб., с. 147.

[←72]

В. А. Дремов. Указ. раб., с. 168; Ю. Ф. Кирюшин, К. Н. Солодовников. Указ. раб., с. 124.

[←73]

Т. А. Чикишева, Д. В. Поздняков. Указ. раб., с. 147.

[←74]

В. В. Гинзбург. Материалы к антропологии населения Западного Казахстана в эпоху бронзы. Захоронения могильника Тасты-Бутак в Актюбинской области. – В кн.: В. С. Сорокин. Могильник бронзовой эпохи Тасты-Бутак-1 в Западном Казахстане.– Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1962, ¹ 120, с. 186–198.

[←75]

В. П. Алексеев. Антропологический тип населения западных районов распространения андроновской культуры. – В сб.: Проблемы этнической антропологии Средней Азии, кн. 49, вып. 235. Ташкент, 1964, с. 20–25.

[←76]

В. П. Алексеев, А. А. Аскаров, Т. К. Ходжайов. Указ. раб., с. 97.

[←77]

А. В. Зубова. Одонтологические данные по проблеме происхождения алакульской культуры. – «Археология, этнография и антропология Евразии», 2011, ¹ 3, с. 143–153.

[←78]

В. И. Матющенко. Древняя история лесного и лесостепного Приобья (неолит и бронзовый век). Самусьская культура, ч. 2. – В кн.: Из истории Сибири, вып. 10. Томск, 1973, рис. 2, 3, 4, с. 120–129; Ю. Ф. Кирюшин, А. М. Малолетко. Бронзовый век Васюганья. Томск, 1979, с. 65, 78.

[←79]

Г. В. Рыкушина, Н. А. Дубова, Н. А. Суворова. Одонтологическая характеристика древнего населения Туркменистана. – В сб.: Наука о человеке и обществе. М., 2003, с. 130–140; С. В. Tур. Указ. раб., с. 235.

[←80]

A. Yu. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations…, p. 63.

[←81]

Е. Н. Черных. Указ. раб., рис. 6, 10.

[←82]

В. В. Ткачев. Степи Южного Приуралья и Западного Казахстана на рубеже эпох средней и поздней бронзы. Актобе, 2007, с. 184.

[←83]

А. В. Зубова. Происхождение населения андроновской (федоровской) культуры Западной Сибири по одонтологическим данным. – «Вестник археологии, антропологии и этнографии», 2012, № 2, с. 70–78.

[←84]

A. Yu. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations…, pp. 61– 64.

[←85]

А. Г. Козинцев. Так называемые средиземноморцы Южной Сибири и Казахстана…, с. 140–144.

[←86]

И. И. Гохман, Л. Л. Баркова. Кто они? «Стерегующие золото грифы» (опыт реконструкции антропологического состава и социальной структуры по данным палеоантропологии и изображений человека). – В сб.: Горизонты антропологии. М., 2003, с. 422.

[←87]

В. П. Алексеев. Историческая антропология и этногенез. М., 1989,

с. 152.

[←88]

M. Richards, V. Macaulay, E. Hickey et al. Tracing European Founder Lineages in the Near Eastern mtDNA Pool.  – “American Journal of Human Genetics”, 2000, № 6, pp. 1251–1276; L. Chicki, R. A. Nichols, G. Barbujani, M. A. Beaumont. Y Genetic Data Support the Neolithic Demic Diffusion Model. – “Proceedings of the National Academy of Sciences (USA)”, 2002, № 99, pp. 11008–11013; P. Balaresque et al. Указ. раб.

[←89]

Н. А. Дубова. Миграции и торговля: антропологические заметки, с. 229.

[←90]

А. Худавердян. Древнейшие общности Кавказа – в диалоге миров,

ñ. 24–26, 29, 43–44, 48; A. Yu. Khudaverdyan. Indo-European Migrations: the Origin, Moving from the Point of View of Anthropology, p. 187; A. Yu. Khudaverdyan. Migrations in the Eurasian Steppes in the Light of Paleoanthropological Data, pp. 412–413, 421–444; A. Yu. Khudaverdyan. Bioarchaeological Analysis Mutual Relations, pp. 60–61; L. Harvig. Neolithization and the Human Body. –“EAA Summer School Book”, 2007, № 1, pp. 47–54.

[←91]

Т. В. Гамкрелидзе, В. В. Иванов. Указ. раб., с. 1–1328.

[←92]

R. D. Gray, Q. D. Atkinson. Language-tree Divergence Times Support the Anatolian Theory of Indo-European Origins. – “Nature”, vol. 426, 2003, ¹ 6965, pp. 435–439.

[←93]

Вяч. Вс. Иванов. Указ. раб., с. 45–55.